ШЕСТЬ ЗЕЛЕНЫХ ЯБЛОК

Каждый выбирает для себя
женщину, религию, дорогу.
Дьяволу служить или пророку —
каждый выбирает для себя.

Ю. Л.

Сильный мах левой ногой вверх, одновременно толчок правой ногой от пола и я застыл в безукоризненно прямой стойке на руках. Это просто. А вот перейти в стойку на пальцах у меня получалось плохо, точнее ни хрена не получалось. Жалкое и убогое зрелище.
Стороннему наблюдателю могло бы показаться, что я просто стою на руках вниз головой. Нет, господа, и еще раз нет! В данный конкретный момент — я сижу. Именно, что сижу. В значении — отбываю. В смысле — в камере. В тюрьме…
Каламбур-с.

* * *
Как то оно все спонтанно случилось. По первой росе, ещё до восхода, я вломился в особняк местного казнокрада и всех, всех, всех. В мелкий винегрет. Самого пахана, его телков, шестерок, шлюх. Кто не спрятался — я не виноват. Обычное дело. А на выходе с хазы, уже на улице, я столкнулся с цельный капитаном и полувзводом городской стражи. Бардак-с! Они должны были бы быть на другом конце города. Раскрутил на пальце фаербол, и прикинул, то ли всех их валить, то ли просто шугануть и уходить по крышам… И тут такая тоска накатила, судари мои, такое знаете ли томление духа случилось, сударыни мои — не описуемое.
Грохнул казнокрада. Да. Грохнул шестерок. Да. Польза несомненна. Сколько стоит жизнь смертного? Три, четыре обола. За пучок в базарный день. Да. И еще сейчас грохну стражников. И? Ну, виру заплачу за них и квит. Так что же мне так погано?
Я запузырил фаербол в белый свет — сине небо, взял на локоть морион, и парадным шагом направился к обалдевшему капитану. Щелкнул каблуками, церемонно отсалютовал клинком:
— Сдаюсь на милость правосудия! — громко провозгласил и сломал свой хаудеген об колено надвое. Бросил обломки в пыль и в полголоса добавил:
— Гро-Хасбек, закрой меня нахрен, а то я, что то, совсем краев не вижу…
Вот так.

* * *
В дверь камеры деликатно постучали.
— Прошу! Заходите, любезный! — курбетом встал на ноги.
Лязгнул отодвигаемый засов. А как же. Камеру запирают. Лично настоял. Пообещал, что не снесу дверь, не сожгу тюрьму, и даже забашлял на благоустройство.
Это пришел мой тюремщик — милейший человек, хоть и гоблин.
— Чем порадуете, добрейший Заногеш?
— Да уж порадую. Ваша милость, вам тут передача…
На стол под окном водружается плетеная корзинка.
— Как это очаровательно, а кто, позвольте полюбопытствовать, сие прислал?
— Доставил посыльный из лавки купца Комбхагса, а кто прислал — секрет.
В корзинке, под чистым полотенцем, на льняной салфетке лежали изрядный кусок ветчины, бутылка тёмного стекла и шесть крупных, зеленых яблок. Я взглянул на этикетку — подписано, как местное вино из погребов того же Комбхагса, а сургуч то уже сбит… Изобразил укоризненный взгляд.
— Ваша милость, так уж заведено, таков порядок…
— Понимаю. Любезный Заногеш, а принесите мне фруктовый ножик, сойдет и костяной.
Пожалуйста.

* * *
Кто дачку подогнал?
Местная ячейка связалась со мной в первую же ночь. Пароли-шифры, чин-чинарем. Я дал отбой.
Семья? Просто шлют маляву.
Моя добрая знакомая маркиза N? Ну, ну. Маркиза явилась бы самолично. Пропустить такой экстравагантный антураж — всамделишная тюрьма… Никакие стены, решки, засовы её бы не остановили. Не женщина, а армагеддон на каблуках.
Донна? Донна, донна динь-дин-Донна? Она бы обязательно положила к вину бокал. Да и вино было бы совсем другое.
Восхитительная Гра? Нет, нет, и нет. Не убиваемый запах полыни, лепешки с соленым сыром, фунт черного чая и, обязательно, напильник.
Матушка Медоус или ее девочки? Увы, они слишком далеко…
В серединке четвертого яблока обнаружилась намотанная на стальную булавку полоска свинцовой фольги. Записка.
Романтично.

* * *
Она мной восхищалась. Моими подвигами, талантами, деяниями, храбростью, мужеством, мудростью, силой, статью. Восторгалась, любовалась, сопереживала, почитала, обожала, превозносила, преклонялась… Или, попросту, боготворила?
Буквально же, записка гласила:
«Горожане празднуют. Я узнала, что Вы в тюрьме. Вам, должно быть, ужасно грустно, ведь нынче весна. Не сердитесь, что я посылаю вам кое-что.
С поклоном, Ю.»
Это если подстрочно перевести нацарапанные на свинце корявые слова местного диалекта. Но смысл не равен букве, милорды, его чувствовать надо…
Нутром.

* * *
Я лежал, завернувшись в тулуп, на плохо оструганных досках топчана и мечтал.

Портрет неизвестной

Портрет неизвестной

Высока ростом, волосы черны, изящен профиль — гемма из опала. Разлет бровей, зеленый блеск в глазах, улыбка дерзкая, щека, как алебастр. Покаты плечи, сильная рука, длинны и узки пальцы, ногти — алы. Точена шея и тугая грудь. И статен стан. Бедро — крепко и выпукло упруго. Коленки — не бывает их круглей, и гладкие, как южные пиалы.
Она умна. Прочла так много книг, одиннадцать, а может все двенадцать. И с ней о многом можно говорить, не только пить, гулять и целоваться. А может быть, читала и меня, и поняла, пускай не все, но все же… И в чем то — образованней чем я, я что-то новое узнаю тоже…
— Эй! В Астрале! Как слышно? Я понятно все изложил? Доходчиво? Повторяю еще раз, записывай: «Высока ростом…
Хочу.

* * *
Булавка намекала на ответ. Я затер ногтем свинец и написал несколько слов благодарности. Подумал, и добавил:

В каменный панцирь я ныне закован,
Каменный шлем мою голову давит,
Щит мой от стрел и меча заколдован,
Конь мой бежит, и никто им не правит.

Быстрое время — мой конь неизменный,
Шлема забрало — решетка бойницы,
Каменный панцирь — высокие стены,
Щит мой — чугунные двери темницы.

Велико искушение — блеснуть, сделать вид, что это мое. Подумал и указал автора.
Скатал полоску в трубочку и спрятал её между прутьями корзинки.
Все?
Позвенел в кулаке драхмами. А не заказать ли мне полную корзинку белых лилий? Или хотя бы, ма-а-а-а-ленький скромный букетик? Тогда, всего один красивый цветочек, ну вроде как вырос он в прогулочном дворе, попался мне на глаза… Нельзя. Эдак я все испорчу.
Место действия — Тюрьма.
Я — Арестант.
Она — Благородная дева.
Роли розданы.
Играем.
Сегодня вечером, я велю Заногешу вернуть корзинку, полотенце и пустую бутылку посыльному из лавки, когда он явится со следующей передачей. А он явится, и не позднее завтрашнего полудня.
Ясен пень.

* * *
Завязалась странная переписка. Короткие записки в один абзац. Так мало слов, так много домыслов. Я желал придуманную мной красавицу, а разум безжалостно возвращал в реальность.
Обыкновенная провинциальная барышня. Самой распространенной породы «Среднепандорская коротконогая». Скорее всего, из бедной семьи и страшненькая, раз не замужем. Ну что в ней может быть? Глаза, молодость и доброе сердце. Или только глаза и доброе сердце. Может быть, молодость уже прошла — стареющая дева, перестарок, с отвисшей задницей. И откуда у нее возьмется ум и образование? Врожденные? От мамы, скажем, кухарки, да папы плотника? И эта благотворительность… Неужели на полном серьезе? Или она религиозна? Или что-то романтическое нафантазировала, да сама в это и поверила? Наивный ребенок?
Ёпрст.

* * *
— Ваша милость, господину коменданту подано прошение о предоставление свидания с Вашей милость.
— А кто подать то прошение изволили?
— Написано, что Ваша троюродная племянница по линии матери.
Не двоюродная тетушка — это уже хорошо.
— И что из этого вас так развеселило, почтенный Заногеш?
— Никак нет. Это я за Вас радуюсь. Родня-с. Так господин комендант интересуется, Ваша милость визит примет, или прошение отклонить?
— Визит приму. Пожалуй, в среду, в час Овцы. Итак, к утру среды, во двор доставить воды горячей кадку, больше мыла и новое белье, цирюльника, сорочку свежую, совсем без кружев, и чтоб хрустела, словно наст под лыжей. К визиту приготовить самовар, нуги медовой да простых печений. Полы — помыть. Поставить пару кресел, да сапоги мои начистить. Вот, на расходы получите.
Дела-а-а.

* * *
Я занимаю камеру на третьем этаже башни. Светлая, большое окно, крашеные ставни, фигурная решетка, потолок высокий, теплый сосновый пол, новый топчан, стол, табурет. Свечей сколько угодно. Самая лучшая камера во всей тюрьме. Крестьяне живут гораздо хуже.
Жду. Сочиняю комплименты к глазам зеленым. А зачем? А вдруг. Невероятно, но возможно. Астрал — он может все. А тут же не про царство речь, не про чудесное оружье, не про летающий ковер… Безделица. Всего одна высокая брюнетка, изящен профиль, далее по тексту.
— Ау, Астральный! Иль тебе слабо?
Да не слабо. Но это все, как если б, шестерки выбросить двенадцать раз подряд. На двух костях. Возможно? Да, возможно. Бывает? Нет.
Итак, сейчас ко мне придет, обычное и скучное создание. Упитанная, с круглыми щеками, а носик пуговкой. Бесцветные глаза, лоб узенький, но очень добра сердцем. Я постараюсь мило говорить, шутить легко, и быть непринужденным. Она ж сконфузится и густо покраснеет, ну, ничего потом расшевелю. Мне важно сразу выбрать нужный тон, товарищеский, да так вести. Всего важней, чтобы моя улыбка не походила вовсе на оскал.

* * *
Шаги на лестнице. Две пары легких ног. Одни на каблуках.
Встаю из кресел. Выправил манжеты.
Улыбку на лице изобразил.
Засова звон.
Открылась дверь. Она вошла.

Зачем я никогда не ошибаюсь?